Политубежище в США. Часть 3

Рассказ о попытке получения политического убежища в США на границе с Мексикой

Опубликовано в блоге

342 просмотров

Время шло. Отпускать меня, видимо, не собирались. В бараке стало находиться просто невыносимо. Я был на грани срыва. Как-то раз я попросил не свистеть одного мекса. Я писал какую-то важную бумагу. А этот урод свистит, соловьём заливается. Сосредоточиться мешает. Да и примета, по-нашему — плохая. И вот я "попросил". После этого он стал свистеть ещё громче. И не только он, но и его друзья. Я заскрипел зубами, но проглотил это. Теперь, когда я проходил мимо — мне свистели в спину, и ржали. Я не люблю, когда меня не уважают.

 

Чем наше родное быдло отличается от мексиканского: наше можно задавить морально, словами. И если наше поймёт, что сейчас получит по башке — оно заткнётся. Но мексиканское быдло — оно иное. То ли инстинкт самосохранения у них на нуле, то ли их не били никогда основательно. Я подошёл к этой компашке, и сказал свистуну-подстрекателю, что если он не заткнётся, ударю по голове, и что он после этого будет свистеть до конца своих дней. Свистун вроде понял. Но видимо не надолго. Фигли, один из инстинктов-то основных отсутствует.

 

Мой спокойный тон услышал один мудрый охранник. И, когда в очередной раз услышав в спину свист и ржач, я ринулся в толпу с твёрдым намерением свершить чёрное дело, этот охранник можно сказать, поймал меня за руку. Хорошим мужиком он оказался. Объяснил мне те вещи, что я и сам понимал. Но одно дело — понимать, и совсем другое — чувствовать. Пружину сколько не сжимай, она всё равно распрямится. И если злость, сжигающая изнутри, не имеет выхода, быть взрыву. Я этого боялся. Уже известна была дата моего первого слушания. Повсюду здесь висят плакаты "Если у Вас психологические проблемы. Если гнетёт чувство безнадёжности и Вы в депрессии, скажите нам, и мы Вам поможем". Я обратился к супервайзеру. Это старший офицер охраны. Я не называл имён, и ни на кого не указывал пальцем. Я объяснил, что меня провоцируют, что я на грани, что не могу спать, и что не хочу проблем. Не хочу повредить своему делу, и что скоро мой суд. Показал свои дрожащие пальцы рук. Попросил перевести меня в Segregation Housing. Мне нужно побыть одному. Я физически больше не могу здесь находиться.

 

Segregation Housing — это изолятор. О нём я мечтал с самого начала моего здешнего пребывания. Но чтобы попасть туда, нужно что-нибудь совершить. А я не хочу совершать. Я хочу предотвратить это свершение. Я хочу быть один!

 

Офицер меня внимательно выслушал, понимающе покивал головой, и пообещав мне помочь удалился. С концами. Я ждал ответа два дня, а потом понял, что ответ в общем-то уже дан. "Поступай, малыш, как знаешь. Но только не переусердствуй. А мы о тебе потом позаботимся" — так я истолковал сей молчаливый ответ.

 

Но, к счастью, в этот раз всё обошлось без насилия. Чтобы сменить обстановку, пошёл работать. В прачечную.

 

Загрузил в машины грязные робы, выгрузил чистые, сложил аккуратненько по размерам — вот и вся работа. Оплата достойная — 1 $ в день. Сникерс в автомате в бараке — 1,5$. Но работаем не за деньги. Здесь я мог быть один. Гулять на заднем дворике и смотреть на деревья за забором.

 

Эта работа стала моей отдушиной, моим спасением. Но каждый день я работать не мог, а только пять дней в неделю. Таков закон. Два дня ты обязан "отдыхать". И всё равно, что выходные тебе не нужны. Таковы правила.

 

Эти свободные дни я проводил в библиотеке. Постепенно успокоился. Вновь воспрял духом. Появилась уверенность в успехе. Не поверите, даже был счастлив, когда читал рассказы Токаревой и Аксёнова. Хотелось, чтобы книжки эти не кончались.

 

Мой первый суд состоялся почти через два месяца. Мой судья — добрая индийская тётя с родинкой на лбу, дала мне для заполнения Asylum Application. Эта форма представляет собой анкету прошения убежища, где Вы подробнейшим образом описываете свои мотивы, причины, действия. В общем, свою историю. Есть в ней и такой вопрос: "Почему не просили убежище в другой, транзитной стране?" Есть мнение, что Вы должны просить убежище в первой же стране, в которой оказались после того, как покинули родную. Но это всего лишь мнение. Вы никому ничего не должны. У Вас есть право выбрать страну, в которой Вы ХОТЕЛИ БЫ получить убежище.

 

Эта форма также включает в себя форму Withholding of Removal (если по смыслу: отсрочка высылки). То есть, если Вам отказывают в убежище, могут предоставить этот статус. По нему Вы сможете легально находиться в США и работать до тех пор, пока в Вашей стране не нормализуется обстановка. Вся форма — 8 листов. Но с Вашими дополнительными — целая папка получается.

 

Ещё спросила меня, в какую страну я хотел бы быть выслан в случае неудачного исхода моего дела. "Кроме Мексики и Канады" — тут же добавила. Я назвал Францию. На этом первое заседание окончилось. Мне было дано две недели на заполнение моей анкеты.

 

Через две недели состоялось второе заседание. Я отдал судье анкету. Мне моя судья и вправду казалась доброй — с таким участием и вниманием она отнеслась ко мне. Извинилась (!), что не может мне предоставить PAROL. — Вот если б BOND... — сказала — "но BOND тоже не могу." Но вместе с прокурором они обещали содействовать моему освобождению. Казалось, она крайне удивлена и возмущена произволом ICE, и искренне изумилась, узнав о бесполезном списке бесплатных адвокатов, и об отсутствии интернета в библиотеке. "Каким образом я могу выиграть дело без возможности собрать необходимые доказательства?" — спрашиваю её. — Не переживай. Твоё дело и без того сильное — отвечала она мне. И вправду, читая статьи американских иммиграционных адвокатов, я знал, что в суд не обязательно тащить горы доказательных документов. Важно правильно заполнить анкету. И если судья захочет тебе поверить — поверит. Я был уверен, что она захотела.

 

И вот значит в конце этого заседания она назначает мне дату окончательного слушания, на котором я наконец узнаю, быть мне, или не быть. Через ТРИ месяца!! И пока я не грохнулся со стула, тут же назначает промежуточное слушание. Которое перед финальным. Через полтора месяца.

— Мы поговорим о твоём Parol — ободрила меня.

— Но, Ваша честь! Почему ж так долго?!!

— Процесс рассмотрения долгий. Все ждут, и ты ЖДИ — улыбнулась.

 

Подробности, как я провёл эти три месяца, пожалуй, опущу. Скажу лишь — всё было драматично. Но пережить все неурядицы помогала уверенность в успешном исходе слушания. Все, с кем общался, были уверены. И ситуация в Украине способствовала. Все смотрели новости, читали газеты.

 

Никакого промежуточного слушания через полтора месяца не произошло. Но я благодарен судье за то, что она разбила срок пополам. Всё же, два раза по полтора ждать легче, чем один раз — три. За десять дней до финального слушания слетел с работы.

 

И вот, наконец, финальный день. На суд провожали аплодисментами. Я радовался. И дико волновался.

 

Судья, как всегда, доброжелательна. Поздравила, что всё для меня заканчивается. Прокурор новый. Какая-то очень злая девушка. В ходе слушания судья задавала вопросы по моей анкете. Прокурор пыталась подловить на лжи. Но у неё не получалось. Казалось, судья и здесь на моей стороне. На выпады прокурорши не реагировала, на мои доводы соглашалась. Не пыталась меня запутать в моих же показаниях. Я смотрел ей в глаза, и она мне.

 

Всё длилось не более часа. В оконцовке прокурор просила отказать мне в предоставлении убежища, в связи с недостатком доказательств. Я, было, начал приводить ей какие-то контраргументы, но судья, подняв руку, остановила меня, сказав, что решение принимать ей, а не прокурору.

 

Мне было предложено последнее слово. Я просил судью учесть ограниченность моих возможностей здесь, и все обстоятельства, препятствовавшие сбору недостающих, по мнению прокурора, доказательств. Просил, соответственно, предоставить убежище. Она сказала, что не может прямо сейчас дать мне ответ. И, что о своём решении сообщит мне в письменном виде. Через две недели. Вечером в бараке произошёл тот самый взрыв. Пружина разжалась. В результате один товарищ оказался в сан.части, а я оказался там, где мечтал — в изоляторе. Не передать словами, какой это КАЙФ после месяцев постоянного шума оказаться в тишине. Первые два дня я тупо отсыпался. Спал, ел, и снова спал. О том, что на последнем этапе, возможно, угробил своё дело старался не думать. Просто кайфовал.

 

ICE завели дело. Было внутреннее расследование. Было в мою пользу. Я предупреждал не раз, но сотрудники охраны ничего не предприняли. Меня это, конечно, не оправдывало. К счастью, товарищ тот не стал на меня бочку катить. Он попытался использовать инцидент в своих интересах. Если Вы пострадали в депортационном центре, получили какую либо травму, или увечье — вина на службе охраны. Они не доглядели. Это способствует смягчению в отношении Вас, и удачному решению Вашего дела. Ведь Вы вправе подать на администрацию иск за ущерб здоровью. Так что я мужичку, возможно, даже помог. Может, благодарит меня сейчас, сидя на пляже где-нибудь во Флориде...

 

Теперь на мне оранжевая роба, и другой уровень опасности. Я живу один. Гуляю один. Смотрю телевизор один. Когда захочу, и какой захочу канал. Я жду ответа судьи. Я не уверен. Но я надеюсь.

 

Ровно через 14 дней, в 6 утра, вместе с завтраком охранник передаёт мне толстый конверт из иммиграционного суда. Решение судьи. С замиранием сердца конвертик вскрываю. Толстая стопка страниц постановления, скрепленных степлером. Оттягиваю момент. На последнюю страничку не смотрю. Читаю сначала. После каждой фразы длинный перечень статей по номерам, ихнего, значит, кодекса. Мой английский is not very fluent, потому не всё до конца понимаю, а может просто волнуюсь. Спешу дочитать до последней. И тяну время. Вроде всё хорошо написано. Не выдерживаю, и читаю последнюю. По всем статьям отказано. Подлежу депортации в УКРАИНУ. Имею право подать апелляцию в течение месяца.

 

Подать апелляцию здесь, значит ждать ещё полгода. Сидеть, и ждать депортации — ещё 2,5 — 3 месяца. В глазах потемнело.

 

Хватаю лоток с завтраком, и запускаю им в дверь. Прибегает охранник. — Не заходи — говорю — зашибу. Он убегает.

 

Я в наручниках. Внутри пустота. Пять месяцев напрасных ожиданий. Пять месяцев словно башкой об стенку. Систему не пробить. Зачем же меня эта с..ка про другую страну спрашивала? Францию в бумажку себе зарисовала, а отправляет в Украину.

 

И вот теперь мне вновь предлагается всё это молча схавать, и тихонько-мирненько ждать, когда надменные американо-мексикосы соизволят отправить меня в обратный полёт. Про апелляцию не может быть и речи. Бесполезно. Проверено. Можно, конечно, не подписывать депортацию, и тупо сидеть и ждать, вон как сомалийцы и индусы сидят по году-полтора. А в отдельных случаях и по 2, и по 2,5. А потом их по одному выпускают. Администрация берёт их измором, а они измором же — администрацию. Но администрация особо не морится. Здешней администрации выгодно, чтобы каждый индивид находился в лагере максимально долго. С каждого арестанта в чей-то карман капают денежки. Это бизнес, который некоторые офицеры ICE особо и не отрицают. И пока ты кормишься чипсами, ты кормишь их.

 

Если в стране война, Вас не могут выслать из США. Даже если суд постановил. Что делают сомалийцы. Они не пишут апелляций. Они просто не подписывают свою депортацию, и рано или поздно выпускаются. Просто выпускаются. Без каких либо прав, кроме разрешения на работу. Многие из них потом идут на границу с Канадой. А Канада, по слухам, в убежище не отказывает.

 

Но я больше не хочу искать варианты. Я больше не хочу никакой Америки. Не хочу больше здесь находиться. Здесь, в этом чёртовом пионэрском лагере. И не могу. И не буду. Хочу домой. Быстро!! Систему не пробить?! — Посмотрим.

 

Посмотрим, что скажет эта система, если в лагере сдохнет от голода человек. Голодовка, мера в общем-то малоэффективная. Но лишь в том случае, когда ты не готов идти до конца. До какого конца? Да до того самого. Последнего. Я был готов. Я был зол. И всё, чего хотел — навредить этим зажравшимся ICE. На себя было плевать.

 

Мои требования — быть депортированным в течение двух недель. Рацион — только вода. Первые три дня к этой моей затее они относились несерьёзно. Они — это охрана в изоляторе. "Брось дурака валять, парень. Съешь сэндвич. Никто не узнает!"

 

Потом — "Выпей хотя бы сок"

Потом — "Ты же вредишь только себе!"

 

Потом на четвёртый день пришли ICE, и вставили службе охраны. За то, что сразу им не сообщили. Начались увещевания. О бесполезности затеи. О долгой бумажной волоките. О том, что прямых рейсов из Эль-Пасо в Украину нет. Плевать!! На пятый день пришёл начальник покрупнее. Пообещал отправить меня домой в назначенный срок, если начну приём пищи. Не согласен. Мне нужны гарантии. Хочу сломать Ваш чёртов бизнес. Улыбается.

 

— Рано или поздно всё дойдёт до прессы — говорю — молчать не буду.

— У нас всё по закону.

— Вот и делайте по закону. Две недели реальный срок.

 

Задумался. Потом говорит — Будем насильно тебя кормить. Через шланг.

— Валяйте. Сам есть всё равно не буду. Жрачка через шланг не восстановит мышечную массу. Превращусь в скелет. Репортёрам понравится. Люблю быть в центре внимания — улыбаюсь ему.

 

Ушёл. На следующий день меня забрали в сан.часть, и поместили в отдельный бокс. Три раза в день — кровь из пальца. Давление, температура, взвешивание. Мочиться в специальный заборник. Врачи в шоке. Уровень сахара в крови стремительно понижается. Печень вырабатывает антитела. А я по утрам делаю гимнастику, читаю книги, и чувствую себя бодрячком. Они думают, что обманываю их, и тайком подъедаю. В палате каждый день обыск. Смешные. Помешанные на своей культуре обжираловки, они видимо не знают, что такое жёсткий пост. Мой рекорд — 15 дней на воде. Объясняю им это. Говорю, что это закономерно, что сахар понижается. И что худею — тоже закономерно. Ведь организм не получает питания. Питается собственной мышцой.

 

Недоумевают. Спрашивают, какой сегодня день, месяц, год. Кто президент США, России... Думают, недостаток сахара ударил по мозгам. Привожу примеры из Библии. Библии верят. Мне не верят. Собираются отправить в городской госпиталь. Вот это, думаю, мне не нужно. Зацикленные на своих анализах врачи могут и не разрешить вылет, когда наступит момент такового. Кое-как договариваюсь с местными не отправлять меня в госпиталь до тех пор, пока не увидят, что с кровати встать не могу. Вроде согласились. Со мной работал психолог. Всё выясняла, какие блюда люблю. — Мясо, рыба — говорю. И как давай она меня соблазнять разными деликатесами! — Что хочешь выбирай — говорит — Любое блюдо из ресторана тебе принесу! Я хотел ей ляпнуть, мол, тебя хочу. Но не рискнул. Подумал, не поймёт шутку.

 

На одиннадцатый день пришёл ко мне БОСС всея ICE службы Южного Техаса. Весёлый такой, свойский. — Хочешь — говорит — чикос-такос. Это блюдо какое-то мексиканское. Не хочу — отвечаю. Домой хочу.

— Через две недели будешь.

— Но уже идёт одиннадцатый день. Значит осталось — 3

— Такого тебя отправить не можем. Ты должен окрепнуть.

— Мне нужны гарантии.

— Я — твой гарант.

 

И я ему поверил, заметив, что если обещанного не произойдёт, начну всё по новой, и уже не остановлюсь. Он согласился. Начал потихоньку принимать йогурт, сок. Ну и вкуснотища!!! На следующий день вечером говорю докторам: "Ну ладно. Где там ваше обещанное мясо из ресторана? Съем, пожалуй." — "Дык на ужин сегодня только кукуруза."

Показать полностью...

Article Picture
Анатолий 1 год назад 489 просмотров
Article Picture
1 год назад 666 просмотров
Article Picture
Александр Добранюк 1 год назад 355 просмотров